Она опять положила бумажник в карман плаща и закончила свой маленький рассказ так же чистосердечно, как начала его.

— Грустна моя история, не правда ли? — сказала она. Сиделка ответила ей внезапно полными горечи словами:

— Есть истории грустнее вашей. Есть тысячи жалких женщин, которые сочли бы за величайшее счастье поменяться местом с вами.

Грэс вздрогнула.

— Что может быть завидного в такой участи, как моя?

— Ваша незапятнанная репутация и ваши надежды прилично устроиться в уважаемом доме.

Грэс повернулась на стуле и с удивлением посмотрела в темный угол комнаты.

— Как странно вы говорите это! — воскликнула она.

Ответа не было. Туманная фигура на сундуке не шевелилась. Грэс встала с искренним сочувствием и придвинула свой стул к сиделке.

— Не было ли романа в вашей жизни? — спросила она. — Для чего вы принесли себя в жертву ужасным обязанностям, которые вы исполняете здесь? Вы чрезвычайно интересуете меня, дайте мне вашу руку.

Мерси отодвинулась назад и не пожала протянутую руку.

— Разве мы не друзья? — с удивлением спросила Грэс.

— Мы никогда не можем быть друзьями.

— Почему?

Сиделка осталась нема. Грэс вспомнила нерешительность, с которой она назвала свое имя, и сделала из этого новое заключение.

— Правильно ли угадаю я, — спросила она с жаром, — если я угадаю в вас переодетую знатную даму?

Мерси засмеялась про себя тихо и горько.

— Я знатная дама! — усмехнулась она презрительно. — Ради Бога будем говорить о чем-нибудь другом!

Любопытство Грэс было сильно возбуждено. Она настаивала.

— Еще раз прошу вас, — шепнула она с чувством, — будем друзьями.

С этими словами Грэс ласково положила руку на плечо Мерси. Та грубо стряхнула эту руку со своего плеча. В этом движении была такая неучтивость, которая могла оскорбить самую терпеливую женщину на свете. Грэс с негодованием подалась назад.